Похороны прошли будто в тумане.
Анна почти не помнила лиц людей, не слышала слов соболезнований, не чувствовала холода февральского ветра. Всё происходило словно не с ней. Она механически кивала соседкам, принимала в руки пластиковые стаканчики с горьким чаем и смотрела только на крышку гроба, покрытую мелкими снежинками.
Когда всё закончилось, Дмитрий впервые за эти дни проявил неожиданную заботу.
— Поехали домой, — тихо сказал он, придерживая её за локоть. — Тебе надо отдохнуть.
Анна устало кивнула.
В такси Дмитрий вдруг стал непривычно ласковым. Поглаживал её ладонь, спрашивал, не хочет ли она поесть, говорил, что теперь они должны держаться друг за друга.
И именно тогда внутри Анны что-то неприятно кольнуло.
Слишком резко он изменился.
Слишком вовремя.
Через три дня ей позвонили из нотариальной конторы.
— Анна Сергеевна? Вас ждут по вопросу наследства Марии Ивановны.
Наследства.
От этого слова у неё перехватило дыхание.
Она никогда не думала о квартире бабушки как о чём-то своём. Да, старенькая двушка в спальном районе. Да, давно без ремонта. Но это был дом бабушки. Её запах, её чашки с трещинами, её вязаные салфетки.
Анна приехала одна.
Нотариус — сухая женщина в очках — долго перебирала бумаги, потом спокойно произнесла:
— Согласно завещанию, квартира полностью переходит вам.
Анна молчала.
— Также Мария Ивановна оставила банковский вклад. Сто двадцать тысяч рублей.
У Анны дрогнули пальцы.
Бабушка всё это время копила деньги.
Для неё.
Домой она возвращалась в состоянии странного оцепенения. В груди смешались боль, благодарность и чувство вины.
Дмитрий встретил её неожиданно оживлённым.
— Ну что там?
Анна медленно сняла пальто.
— Бабушка оставила мне квартиру.
На секунду в комнате повисла тишина.
А потом Дмитрий широко улыбнулся.
Слишком широко.
— Вот это да… — протянул он. — Значит, теперь заживём нормально.
Анна нахмурилась.
— В смысле?
— Ну как? Продадим её, добавим денег, возьмём ипотеку на нормальную квартиру. Всё равно эта двушка старая.
Он говорил быстро, возбуждённо, уже будто всё решил.
Анна осторожно ответила:
— Я не хочу её продавать.
Улыбка медленно исчезла с его лица.
— Ань, ты серьёзно? Это шанс.
— Это память о бабушке.
— Памятью стены не оплачивают.
В голосе Дмитрия впервые за долгое время появилась раздражённая жёсткость.
Анна устало села на диван.
— Я пока ничего не решила.
— А что тут решать? — он повысил голос. — Мы шесть лет вместе! У нас общая жизнь!
Она подняла на него глаза.
И вдруг отчётливо поняла одну страшную вещь.
За шесть лет они ни разу не говорили о будущем так, будто строили его вместе.
Только она экономила.
Только она отказывала себе.
Только она думала о жилье.
А Дмитрий всё это время просто жил рядом.
— Почему ты так смотришь? — резко спросил он.
— Никак.
— Нет, я вижу. Ты уже считаешь квартиру только своей?
Анна медленно встала.
— Она и есть моя, Дим.
После этих слов его лицо изменилось мгновенно.
Будто маска слетела.
— Понятно, — холодно сказал он. — Значит, вот как ты заговорила.
Он схватил куртку и направился к двери.
— Куда ты?
— Подышать.
Дверь хлопнула так сильно, что со стены упала старая фотография в дешёвой рамке.
Анна подошла ближе.
На снимке они были вдвоём — счастливые, смеющиеся, ещё в самом начале отношений.
Она долго смотрела на фото.
А потом впервые за шесть лет поймала себя на мысли, что совсем не узнаёт человека рядом с собой.
И это было страшнее всего.
Следующие дни превратились в тихую войну.
Дмитрий больше не кричал. Не хлопал дверями. Не устраивал сцен. И именно это пугало Анну сильнее всего.
Он стал слишком спокойным.
По вечерам сидел с телефоном, задумчиво листал какие-то сайты недвижимости и иногда как будто невзначай бросал:
— Сейчас цены растут. Если продать бабушкину квартиру вовремя, можно хорошо вложиться.
Анна молчала.
Она уже начала разбирать вещи Марии Ивановны. Каждый вечер приезжала в ту самую двушку, открывала старый шкаф, перебирала аккуратно сложенные полотенца, платки, коробки с пуговицами.
Там всё ещё пахло бабушкой.
Лекарствами, сушёной мятой и чем-то тёплым, домашним.
В один из вечеров Анна нашла старую жестяную коробку из-под печенья. Внутри лежали фотографии, пожелтевшие письма и маленький конверт с её именем.
Руки задрожали.
Она медленно открыла его.
«Анечка. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом. Прости, что оставляю тебя одну. Но я хочу, чтобы ты запомнила главное: никогда не держись за человека только потому, что боишься начать сначала».
Анна застыла.
Будто бабушка сейчас сидела рядом.
Будто смотрела прямо ей в глаза.
«Ты сильнее, чем думаешь. И очень часто добрые люди терпят слишком долго».
В горле резко встал ком.
В этот момент зазвонил телефон.
Дмитрий.
— Ты где опять?
— У бабушки.
— Слушай, ко мне друзья приехали. Возьми по дороге пива и чего-нибудь на стол.
Анна медленно закрыла глаза.
— Я не поеду сегодня домой.
Пауза.
— В смысле?
— Устала.
Его голос сразу стал холодным:
— Ань, ты уже неделю ведёшь себя как чужая.
Она стиснула письмо в ладони.
— Может, потому что я только сейчас начала многое понимать.
— Что понимать?
— Что человеку можно шесть лет отдавать всё… а он даже не заметит.
В трубке повисло тяжёлое молчание.
А потом Дмитрий усмехнулся.
— Опять начинается драма? Ты из-за квартиры так изменилась?
Анна тихо ответила:
— Нет. Из-за правды.
Он сбросил вызов.
Домой она вернулась только утром.
И сразу почувствовала неладное.
В квартире пахло чужими духами.
На кухне стояли два бокала.
В раковине — тарелки с остатками еды.
Анна медленно прошла в комнату.
Дмитрий спал на диване. В футболке. Один.
Но рядом на полу лежала женская заколка.
Маленькая. Золотистая.
Не её.
Сердце неприятно сжалось.
Она осторожно подняла заколку двумя пальцами и несколько секунд просто смотрела на неё.
Когда Дмитрий проснулся, Анна молча положила находку перед ним на стол.
Он побледнел лишь на секунду.
Потом раздражённо выдохнул:
— И что?
— Кто был здесь?
— Друзья приходили.
— С заколками?
— Господи, Аня, ты сейчас серьёзно?
Он начал злиться слишком быстро.
Слишком нервно.
— Ты мне изменяешь? — тихо спросила она.
Дмитрий резко встал.
— Не начинай.
— Ответь.
— А даже если и так?! — внезапно выкрикнул он. — Что дальше?!
Комната будто стала меньше.
Анна почувствовала, как внутри всё холодеет.
Он смотрел на неё тяжёлым, злым взглядом, будто это она была виновата.
— Ты вечно уставшая. Вечно со своей работой, со своей бабушкой, со своими проблемами! С тобой уже давно невозможно жить!
Каждое слово било больнее пощёчины.
Анна медленно опустилась на стул.
А Дмитрий вдруг усмехнулся.
Жестоко. Почти чужим лицом.
— Но квартиру мы всё равно поделим честно.
И именно в этот момент она окончательно поняла:
человек, которого она любила шесть лет, давно исчез.
Если вообще когда-то существовал.
После той ночи Анна почти не плакала.
Слёзы будто закончились внутри неё вместе с последними иллюзиями.
Дмитрий вёл себя так, словно ничего страшного не произошло. Ходил по квартире, громко включал телевизор, заказывал еду и иногда даже пытался заговорить обычным тоном:
— Ты чего такая мрачная?
Но Анна уже смотрела на него иначе.
Теперь она замечала всё.
Как он никогда не интересовался её усталостью.
Как раздражался, когда она говорила о деньгах.
Как легко исчезал, когда ей нужна была помощь.
И как резко оживился после наследства.
Через неделю Дмитрий пришёл домой особенно довольный.
С порога бросил ключи на стол и заявил:
— Я всё узнал.
Анна подняла глаза от ноутбука.
— Что именно?
— По закону имущество, нажитое в браке, делится пополам. Так что квартиру мы всё равно будем делить.
У Анны внутри всё оборвалось.
— Мы не женаты.
Его лицо дёрнулось.
На секунду.
Совсем незаметно.
Но Анна увидела.
— В смысле? — натянуто усмехнулся он. — Шесть лет вместе — это тоже считается.
— Нет, Дим. Не считается.
Он медленно подошёл ближе.
— То есть ты решила меня вышвырнуть?
— Я решила перестать тебя содержать.
Тишина стала тяжёлой.
Дмитрий смотрел на неё с такой злостью, что Анне стало по-настоящему страшно.
— Ты без меня никто, — тихо произнёс он. — Думаешь, справишься одна?
Анна неожиданно спокойно ответила:
— Уже шесть лет справляюсь.
Он ударил ладонью по столу так резко, что кружка упала на пол и разлетелась осколками.
— Да что ты строишь из себя?! — закричал он. — Святая? Думаешь, ты лучше меня?!
Анна вздрогнула.
Но впервые не отвела взгляд.
— Нет. Просто я любила тебя по-настоящему.
Эти слова будто добили его окончательно.
Дмитрий схватил куртку и зло бросил:
— Ты ещё пожалеешь.
Дверь с грохотом захлопнулась.
А Анна осталась стоять среди осколков.
И вдруг почувствовала странное облегчение.
Словно из квартиры наконец вынесли что-то тяжёлое и гнилое, отравлявшее воздух много лет.
На следующий день она сменила замки.
Ещё через два дня хозяйка съёмной квартиры удивлённо спросила:
— Съезжаете?
Анна впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
— Да. Домой.
В бабушкиной квартире было тихо.
Старые обои всё так же отходили по углам. Скрипели половицы. На кухне шумел древний холодильник.
Но здесь больше не было страха.
Вечером Анна сидела у окна с чашкой чая и смотрела на огни города. Телефон несколько раз вибрировал.
Дмитрий.
Потом сообщения.
«Ты всё разрушила».
«Неблагодарная».
«Я столько лет на тебя потратил».
Последнее сообщение пришло ночью:
«Без меня ты всё равно останешься одна».
Анна долго смотрела на экран.
А потом впервые за шесть лет заблокировала его номер.
И неожиданно расплакалась.
Тихо.
Не от боли.
От освобождения.
Утром она открыла бабушкин шкаф, достала старую вязаную шаль Марии Ивановны и вдруг почувствовала знакомый запах мяты.
Перед глазами всплыли бабушкины слова:
«Не держись за человека только потому, что боишься начать сначала».
Анна подошла к окну.
За стеклом медленно начинался новый день.
Впервые за долгие годы — только её собственный.
