Северск встретил Григория Матвеевича не городом — серой пастью, полной снега, копоти и людского безразличия. Метель здесь была другой: не такой дикой, как в Залесье, а грязной, городской. Снег под ногами давно превратился в чёрную кашу, машины рычали у обочин, а люди шли, не поднимая глаз, будто каждый боялся увидеть чужую беду и узнать в ней собственную.
Автобус остановился возле старого автовокзала с облупившимися стенами. Григорий Матвеевич медленно спустился по ступенькам, придерживая рукой грудь — сердце снова давило так, словно внутри застрял кусок льда. Но он не позволял себе думать о болезни. Не сейчас.
В кармане ватника лежал конверт с деньгами — последние сорок тысяч. Этого хватало только на ещё один курс лекарств для Вари. На неделю. Может, на две, если организм снова не даст осложнение.
Он направился в аптеку при областной больнице.
Очередь тянулась вдоль стен. Люди кашляли, ругались, спорили с фармацевтами. Молодая женщина в потёртой куртке плакала возле кассы:
— Да поймите вы… ребёнку нужен инсулин… я заплачу через три дня…
— Следующий! — холодно перебила аптекарша.
Григорий Матвеевич смотрел на это молча. Всё чаще ему казалось, что бедных в этой стране не лечат — их просто медленно хоронят.
Когда дошла его очередь, девушка за стеклом быстро пересчитала рецепты и назвала сумму.
— Восемьдесят две тысячи.
Старик не сразу понял.
— Ошиблась ты… месяц назад было пятьдесят.
— Цены выросли. Поставщики поменялись.
— У меня только сорок…
Аптекарша устало пожала плечами:
— Тогда берите половину.
Эти слова ударили сильнее пощёчины.
Половину.
Как можно спасти ребёнка наполовину?
Он долго стоял у кассы, сжимая шапку в руках. Люди позади начали нервничать.
— Дед, отходи уже! — раздражённо бросил какой-то мужчина. — Не задерживай очередь.
И тогда Григорий Матвеевич впервые за много лет сорвался.
— Да чтоб ты никогда не узнал, как это — считать дни до смерти ребёнка!
В аптеке стало тихо.
Мужчина отвёл глаза.
Старик забрал лишь часть лекарств и вышел наружу. Мороз обжёг лицо мгновенно. Он сел на лавку возле больницы, тяжело дыша. В голове стучало только одно: времени больше нет.
Телефон зазвонил неожиданно.
Марина.
— Папа… Варе хуже.
У него похолодели руки.
— Что случилось?
— Температура под сорок. Она тебя зовёт… и ещё… — голос дочери дрогнул. — К нам приезжал какой-то человек.
— Какой человек?
— Я не знаю. На чёрной машине. Спросил про тебя.
Григорий Матвеевич нахмурился.
— Что хотел?
В трубке повисла пауза.
— Сказал, что у него есть работа. Очень опасная. Но если ты согласишься… он заплатит столько, сколько нужно на операцию.
Старик медленно поднял глаза на заснеженное небо.
Сердце сжалось не от надежды.
От страха.
Потому что в жизни он давно понял одну правду: большие деньги зимой в тайге честным людям никто не предлагает.
Дом встретил Григория Матвеевича тревожной тишиной. Только ветер бился в ставни, словно кто-то снаружи настойчиво просился внутрь. В сенях пахло снегом, мокрой овчиной и лекарствами. Старик едва переступил порог, как Марина бросилась к нему.
Лицо у неё было серым от усталости. Под глазами — тёмные круги, губы дрожали.
— Ты долго… — прошептала она.
— Где Варя?
— Спит. После укола.
Григорий Матвеевич снял валенки и медленно прошёл в комнату. Девочка лежала под тяжёлым шерстяным одеялом, маленькая, почти прозрачная. Только глаза оставались живыми — огромные, блестящие от жара.
Увидев прадеда, она слабо улыбнулась.
— Деда… ты принёс снег?
Он не понял.
— Какой снег, Варюш?
— Настоящий… лесной. Тут он пахнет дымом.
У старика перехватило горло. Он подошёл к окну, открыл форточку и зачерпнул ладонью свежий снег с подоконника. Варя тихо засмеялась, прижимая холодную крупинку к щеке.
Именно в этот момент во дворе раздался звук мотора.
Тяжёлый.
Чужой.
Марина испуганно обернулась.
— Это он.
Машина стояла у калитки — чёрный внедорожник без номеров. Из него вышел высокий мужчина в длинном тёмном пальто. Лет пятидесяти, крепкий, с гладко выбритым лицом и глазами человека, привыкшего смотреть на смерть спокойно.
Он вошёл без приглашения.
Анна Петровна сразу напряглась.
— Вы кто такой?
Мужчина снял перчатки.
— Моё имя вам ничего не даст. Называйте меня Сергеем Борисовичем.
Григорий Матвеевич молча смотрел на него.
— Зачем приехал?
Тот медленно достал пачку сигарет, но курить не стал.
— Мне сказали, вы лучший охотник в этих местах. Даже в вашем возрасте.
— Был.
— Такие люди бывшими не бывают.
В комнате стало тихо. Только часы на стене мерно тикали, будто отсчитывали последние минуты чьей-то жизни.
Сергей Борисович подошёл ближе.
— В тайге, в сорока километрах отсюда, пропала группа людей. Трое. Геологи.
Марина резко вздрогнула.
— Геологи?..
— Да. Среди них ваш муж.
У неё подкосились ноги.
Григорий Матвеевич почувствовал, как внутри всё оборвалось.
— Игорь жив?
— Не знаю.
— Тогда почему спасатели не ищут?
Мужчина усмехнулся без радости.
— Потому что официально этой экспедиции не существовало.
Старик понял сразу: дело грязное.
Очень грязное.
— Что они там искали?
Сергей Борисович помолчал.
— Редкоземельные металлы. Большие деньги. Очень большие.
Анна Петровна перекрестилась.
— Господи…
— Мне нужен человек, который знает северную тайгу лучше карт. Найдёте группу — получите деньги. Полностью. На лечение девочки хватит.
Марина вдруг закричала:
— Нет! Ты не пойдёшь!
— Успокойся, — тихо сказал старик.
— Это ловушка! Ты посмотри на него! Такие люди не помогают просто так!
Сергей Борисович холодно посмотрел на неё.
— У вашей дочери мало времени. Думаю, ваш отец это понимает лучше всех.
Эти слова ударили больнее ножа.
Григорий Матвеевич медленно сел за стол. Старые пальцы дрожали.
Он вспоминал тайгу.
Людей, которых находили весной под снегом.
Чёрные ели.
Волчьи следы.
И тишину, в которой человек исчезает быстрее, чем гаснет костёр.
— Почему вы сами не идёте? — спросил он наконец.
Мужчина отвёл взгляд.
И впервые в его голосе появилась настоящая тревога.
— Потому что там… кто-то уже начал убивать.
За окном ветер вдруг ударил так сильно, что погас свет.
И в темноте Варя тихо произнесла:
— Деда… не уходи.
Ночью Григорий Матвеевич почти не спал.
Сидел у печи, слушал, как ветер скребётся в стены, и смотрел на старое охотничье ружьё, висевшее над дверью. Когда-то оно спасало ему жизнь в тайге. Теперь казалось тяжёлым, чужим, словно принадлежало человеку, которого давно не осталось.
Анна Петровна молча штопала Варин шарф. Игла дрожала в её пальцах.
— Не ходи, Гриша, — тихо сказала она. — Чую беду.
Он долго не отвечал.
— А если не пойду… Варя умрёт.
Эти слова повисли в комнате страшнее любого крика.
Под утро он всё решил.
Собрал старый рюкзак, термос, патроны, охотничий нож. Сергей Борисович ждал возле дома с заведённым мотором. Небо над Залесьем было серым, тяжёлым, будто сама зима навалилась на деревню всем своим ледяным телом.
Марина выбежала босиком на крыльцо.
— Папа, пожалуйста…
Он крепко обнял дочь.
— Я верну Игоря. Или хотя бы узнаю правду.
Варя лежала у окна, укутанная в одеяло. Когда машина тронулась, она подняла слабую ладонь и улыбнулась ему той самой улыбкой, от которой у старика каждый раз разрывалось сердце.
Дорога в тайгу заняла почти пять часов.
Чем дальше они ехали, тем меньше оставалось следов жизни. Исчезли столбы, редкие дома, даже птицы будто покинули эти места. Только снег. Бесконечный снег и чёрные деревья.
На заброшенной буровой их встретил страх.
Один вагончик был распахнут настежь. Внутри — кровь.
Немного. Но достаточно, чтобы понять: здесь случилось что-то страшное.
Григорий Матвеевич медленно осмотрел следы.
— Тут были трое… нет. Четверо.
Сергей Борисович резко обернулся.
— Четвёртый кто?
Старик присел возле снега.
— Тот, кто охотился.
В лес они пошли пешком.
Метель усиливалась. Ветер резал лицо, снег забивался под воротник. Через два километра они нашли первого геолога.
Мёртвого.
Тело наполовину замело снегом. Лицо застыло от ужаса.
Марина была права.
Это действительно была ловушка.
Сергей Борисович нервно закурил.
— Нам надо назад.
— Поздно, — тихо ответил старик.
Он уже видел следы.
Свежие.
Кто-то шёл за ними.
Тогда из леса раздался выстрел.
Пуля ударила в дерево рядом с головой Сергея Борисовича. Тот рухнул в снег.
— Ложись!
Григорий Матвеевич схватил ружьё, всматриваясь в белую мглу. Но страшнее метели была тишина после выстрела.
А потом из леса вышел человек.
Игорь.
Живой.
Бледный, заросший, с безумными глазами.
Марина не зря чувствовала беду.
— Не подходите! — закричал он, направляя оружие на них. — Он вас тоже убьёт!
Сергей Борисович побелел.
— Игорь… успокойся.
— Ты нас сюда послал как мясо! Мы нашли месторождение, а потом ты решил убрать свидетелей!
Ветер завыл сильнее.
Правда наконец вылезла наружу.
Никакой спасательной операции не было.
Сергей Борисович хотел лишь вернуть документы и уничтожить тех, кто слишком много знал.
Он медленно потянулся к карману.
Игорь выстрелил первым.
Эхо прокатилось по лесу.
Сергей Борисович рухнул в снег, широко открыв глаза, будто до конца не поверил, что тоже смертен.
Потом наступила тишина.
Настоящая.
Тяжёлая.
Григорий Матвеевич подошёл к Игорю и молча обнял его.
Через месяц деньги всё же пришли. Компания, замешанная в незаконной разработке, испугалась огласки. Были суды, следствие, журналисты.
Варе сделали операцию.
Весной она впервые вышла на улицу без кислородной маски.
Стояла под тающим снегом и смеялась, ловя ладонями капли с крыши.
А Григорий Матвеевич смотрел на неё и думал о простой правде, которую понял слишком поздно:
иногда человек держится не потому, что сильный.
А потому что кому-то очень нужно, чтобы он остался жив.
